Мухаммад Хафиз Ширази

Восточная поэзия

Шамсуддин Мухаммад Хафиз Ширази (перс. خواجه شمس‌الدین محمد حافظ شیرازی‎ (ок. 1325—1389/1390) — персидский поэт и суфийский шейх, один из величайших лириков мировой литературы Сведения его жизни содержат мало достоверных фактов и дат, но много легенд. В единственном сохранившемся автографе он называл себя «Мухаммад ибн Мухаммад ибн Мухаммад по прозванию Шамс аль-Хафиз аш-Ширази». Его стихи являются вершиной персидской поэзии. В Иране они до сих пор читаются и декламируются. В школах (мактабах) Бухарского ханства в XVI — начале XX века стихи Хафиза Ширази входили в обязательный учебный курс.

Поэтический сборник «Диван» Хафиза включает 418 газелей (лирических стихов), 5 крупных касыд (крупных панегириков), 29 кыта (небольших стихов), 41 рубаи (афористическое четверостишие) и 3 месневи (героико-романтические поэмы): «Дикая лань», «Саки-наме» и «Моганни-наме». После смерти Хафиза «Диван» распространялся в виде списков в большом количестве, из-за чего в оригинальном тексте появлялись чужеродные вставки. В сегодняшнем Иране «Диван» переиздавался наибольшее количество раз среди классических произведений.

 

Веселей, виночерпий!

«Веселей, виночерпий! Полней мою чашу налей!»
Была лёгкой любовь, да становится всё тяжелей.

Хоть бы ветер донёс аромат этих чёрных волос,
Этот мускусный запах опутавших сердце кудрей.

Как мне жить, веселясь, если денно и нощно в ушах
Колокольчик звенит: «Собирайся в дорогу скорей!»

На молитвенный коврик пролей, нечестивец, вино,
Если так повелит тебе тот, кто сильней и мудрей.

О, скитальцы в пустыне, что знаете вы о любви:
О бушующих волнах, о мраке, о нраве морей?

Раб страстей, я позором покрыт до конца своих лет –
На базаре кто хочет судачит о тайне моей.

Бог с тобою, Хафиз! Полагайся на Бога, Хафиз!
«Мир забудь, полюбив. Верным будь.

Ни о чем не жалей!»

 

Как я страдал, как я любил

Как я страдал, как я любил – не спрашивай меня.
Как яд разлуки долгой пил – не спрашивай меня.

Как я любовь свою искал и кто в конце концов
Теперь мне больше жизни мил – не спрашивай меня.

Как я от страсти изнывал и сколько горьких слёз
Я в пыль у этой двери лил – не спрашивай меня.

Какие слышал я слова из уст её вчера!
Ты хочешь, чтобы повторил? Не спрашивай меня!

Ты не кусай в досаде губ, беседуя со мной.
От скольких губ я сам вкусил – не спрашивай меня.

Как стал я нищ и одинок, как все свои грехи
Я кровью сердца искупил – не спрашивай меня.

Как от соперников Хафиз мученья претерпел
И как он жалок стал и хил – не спрашивай меня.

 

Пропавший Иосиф

Пропавший Иосиф в родной Ханаан возвратится – не плачь
«Убогая хижина в розовый сад превратится – не плачь».

Вернётся покой в эту душу, хлебнувшую горя,
Смятенное сердце по воле небес исцелится – не плачь.

Настанет весна, и на троне весеннего луга
Нас розы укроют от солнца, о певчая птица – не плачь!

Не может быть вечно враждебным вращение неба,
Навстречу желаниям нашим должно и оно обратиться – не плачь.

За тёмной завесою тайна грядущего скрыта,
Но радость, я верю, ещё озарит наши лица – не плачь.

Паломник в пустыне, не бойся шипов мугильяна, *
Шипы не помеха тому, кто к святыне стремится, – не плачь.

Что ты перенёс от людского коварства и злобы –
Всё знает Всевышний, всё щедро тебе возместится – не плачь.

Хоть полон опасностей путь и длинна до Каабы дорога,
Не может она бесконечно всё длиться и длиться – не плачь.

И ты, о Хафиз, в своём нищем, убогом жилище,
Пока есть Коран и пока ещё можешь молиться, – не плачь!

———

* мугильян – колючий кустарник

 


Ради родинки смуглой одной...

Ради родинки смуглой одной,
одного благосклонного взгляда
Я отдам Самарканд с Бухарой
и в придачу – богатства Багдада!

Виночерпий, мне чарку налей!
Ибо нет среди райских полей
Цветников Мосаллы*,
нет в раю берегов Рокнабада. **

Озорное дрожанье ресниц
этих «сладостных дел мастериц»
Похищает покой из сердец,
словно спелую гроздь винограда.

Красота – как звезда в высоте.
И любовь не нужна красоте.
Не нужны совершенству румяна,
духи и помада.

Как Иосиф, пленительна ты!
По расцвету твоей красоты
Понял я, что стыдливость и честь
для неё – не преграда.

Проклинать меня можешь, хулить –
я тебя не устану хвалить,
Ибо в сладких устах
и горчайшее слово – услада.

Слушай мудрый совет
(всё, что вымолвит старый поэт,
Для неопытной юности –
лучшая в мире награда!):

Музыкантов зови, пей вино!
Смысла жизни понять не дано.
Велика эта тайна –
искать объясненья не надо.

О Хафиз! Ты газель вдохновенно сказал –
жемчуга нанизал,
Чтоб от зависти в небе
рассыпали перлы Плеяды...

———

* Мосалла – сад в Ширазе

** Рокнабад – река в окрестностях Шираза

 

Назначь мне свиданье с тобой!

Чтоб дух над землёй воспарил –
назначь мне свиданье с тобой!

Я – птица, меня этот мир
не свяжет своей суетой.

Превыше престола Творца
я ради любви поднимусь.

Я буду рабом до конца –
ты будь до конца госпожой.

Пролей на меня, о Аллах,
с небес наставления дождь,

Покуда ещё я не прах,
покуда ещё я живой.

А ты, сладкотелый кумир,
свой пояс, молю, развяжи,

Чтоб мог я на жизнь и на мир
махнуть напоследок рукой.

Готов я, хотя и старик,
тебя обнимать до утра.

Из крепких объятий твоих
я встану опять молодой.

К могиле моей не ходи
без музыки и без вина,

«Вскочу я, с весельем в груди,
танцуя, из тьмы гробовой».

В день смерти моей, о кумир,
Хафизу явись хоть на миг.

Чтоб дух над землей воспарил –
назначь мне свиданье с тобой!

 

Я сказал: «Душа тоскует!»

Я сказал: «Душа тоскует!»
Ты: «Лиха беда начало!»
«Будь моей луной!» – просил я.
«Если выйдет!» – отвечала.

Я сказал: «Завесой черной солнце скрыли эти кудри».
Ты сказала: «Если веришь – Бог откинет покрывало!»
Я сказал: «У верных солнцу верности бери уроки!»
Ты сказала: «Луноликим твой совет подходит мало».
Я сказал: «Хочу напиться я из уст твоих нектара».

Ты сказала: «Если жаждешь – гордый нрав смири сначала».
Я спросил: «Когда с тобою заключим мы перемирье?»
Ты сказала: «Не усердствуй, если время не настало».
Я сказал: «Глаза закрою, чтобы образ твой не видеть!»
Ты в ответ: «Ночному вору только ночи не хватало!»

Я сказал: «Благоуханьем сада райского дохнуло!»
Ты сказала: «Дунул ветер из заветного квартала!»
Я сказал: «Сколь благодатно наслажденье для Хафиза!»
«Не болтай, – ты отвечала. – Это только лишь начало!»

 

Ты видишь, до чего доводит людей тоска, как ночь черна?

Ты видишь, до чего доводит людей тоска, как ночь черна?
Когда любимая уходит – что с нами делает она?!
Какие игры развернулись вокруг нарциссов этих глаз!
И люди трезвые свихнулись и захмелели без вина.

Из-за жестокости любимой у слез горючих – цвет зари:
Звездой судьбы неумолимой меж нас резня учинена.
Во мраке молния сверкнула из полога шатра Лейли —
Сожженная душа Маджнуна теперь навек омрачена.

Саки, налей мне кубок пенный! Ведь автор книги бытия
За той завесой сокровенной Бог знает что творит спьяна!
Он золотом по небосводу все наши судьбы начертал,
Но не дано людскому роду понять, что значат письмена.

В Хафиза молния попала!
В груди – мучительный огонь.
Друзья, что с вашим другом стало?
Он пел в былые времена.

 

Любовь словно море

Любовь — словно море. Спасенье пловца
В одном: полагаться на милость Творца!
Блаженство — бездумно отдаться стихии!
Гадать об исходе — не дело гребца.

Рассудку скажи: «Помолчи, надзиратель!
В любви неуместен совет мудреца».
Глаза твои знают, что в сердце стрелою
Сразило меня не созвездье Стрельца.

Лишь чистый душой, а не каждый достоин
Допущенным быть к созерцанью Лица.
Путь к тайному кладу, открытый для ринда*,
Не многим из смертных открыт до конца.

Красавиц не трогают слезы Хафиза:
Дивлюсь я — у них из гранита сердца!

 

Ибн аль-Араби. - В Сахмад веди, погонщик…

В Са\’хмад веди, погонщик, дорога туда не долга,
Там тростники зеленые и сладостные луга.

Яркая молния в небе сверкает жалом клинка,
Утром и вечером белые скопляются облака.

Песню запой, погонщик, в песне этой воспой
Стыдливых дев длинношеих, сияющих красотой.

В черных глазах красавиц черный пылает свет,
Каждая шею клонит, словно гибкую ветвь.

Каждая взглядом целит — не думай сердце сберечь!
Ресницы — острые стрелы, взгляд — индостанский меч.

Шелка тоньше и мягче, белые руки нежны —
Алоэ и мускусом пахнут, как у индийской княжны.

Заглянешь в газельи очи — грусть и влажная тьма,
Их черноте позавидует даже сурьма сама!

Чары их столь убийственны, столь карминны уста!
В ожерелья надменности убрана их красота!

Но одной из красавиц желанья мои не милы.
Она холодна к человеку, сложившему ей похвалы.

Черным-черны ее косы, каждая — словно змея;
Они следы заметают, а это — стезя моя…

Аллахом клянусь, я бесстрашен и презираю смерть!
Единственное пугает — не видеть, не ждать, не сметь.

 

Наталья Николаевна Седько

Когда ты выходишь из теплого дома на холод улицы и в недоумении разводишь руками: "Где же ты, такое опасное, но такое желанное глобальное потепление?

Сайт: artshapes.ru

Последнее от Наталья Николаевна Седько

Оставить комментарий

Яндекс.Метрика